о субъектности рабочего класса
Oct. 6th, 2010 09:22 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kommariИнтересная статья, хотя прогноз о том, что протестное рабочее движение, признаки которого были в 2007 году, получит развитие, не состоялся.
Впрочем, как ни парадоксально, виной этому может быть кризис - автор говорит о том, что протест рабочих случается скорее на подъеме производства.
Факторы субъектности рабочего класса (опыт революции 1917 г.)
Максимов Б.И.
к.ф.н., Институт социологии РАН, СПб.
Со своим названием выступления я попадаю в поле темы (проблемы) субъектов социальных преобразований. Тема в настоящее время весьма актуальна. Но я не буду рассматривать эту огромную проблему в целом, коснусь субъектности лишь рабочих (правда, как известно, они и рассматриваются коммунистами в качестве главного субъекта революционных изменений).
Задачи сообщения состоят в рассмотрении факторов субъектности рабочего класса в период революции 1917 г., в сопоставлении этих факторов с условиями социальной активности рабочих в период кардинальных преобразований 1990-х гг., в попытке выделить элементы опыта Октябрьской революции, которые можно перенести в настоящее время.
Существует несколько методических, методологических трудностей при проведении намеченного мной сравнительного анализа. Во-первых, это недостаточная исследованность субъектности собственно рабочего класса, как в 1917 г., так и в 1990-е. Дело в том, что активность рабочих носила в основном характер со-субъектности, т.е. они выступали в составе других социальных субъектов (групп), совместно с ними; выделить их действия в чистом виде весьма сложно. Особенно это относится к периоду 1990-х гг. Во-вторых, сам рабочий класс был дифференцирован - тогда в меньшей степени, сейчас - в большей, и трудно говорить о социальной группе в целом. Например, историк Ю.Д. Коробков характеризует горнозаводских рабочих Урала даже того времени как переходный класс (1). В наше время видный исследователь шахтерского движения В. А. Борисов, даже действия горняков, казалось бы передового отряда рабочего класса, считает самостоятельной (отдельной) частью рабочего движения, не его основой (2). В-третьих, в периодах начала и конца XX века можно выделить несколько подпериодов (этапов), как преобразований, так и активности рабочих (например, предреволюционный, революционный, постреволюционный); в разные периоды социальная активность была различной. Одно дело - 1917 г., другое - даже ближайшее после революции время, затем время НЭПа, гражданской войны; в конце века: в 1989 - и через 10 лет после антитоталитарных выступлений. Нас, конечно, особо интересует (в плане сравнения) юбилейный, 2007 г; но его надо бы сопоставлять не с 1917-м г. (а более поздним временем).
Ввиду всех этих сложностей приходится огрублять выводы. Вообще, компаративный анализ, конечно, весьма интересен, но его надо применять с осторожностью, ибо в истории социальной жизни идентичных ситуаций, очевидно, не бывает.
Первым фактором субъектной активности рабочих в 1917 г. назову наличие развитой идеологии рабочего класса, являвшейся составной частью марксистско-ленинской революционной идеологии, проникновение этой идеологии в массовое сознание социальной группы (пусть даже в лозунговых толкованиях) и признание другими группами, общественным мнением ведущей роли рабочего класса, по крайней мере, в революционных преобразованиях, хотя революционное сознание скорее привносилось в среду рабочего класса, чем было выработано им самим.
В 1990-е этот фактор (наличия идеологии) работал позитивно на начальном этапе перестройки, когда шла речь об улучшении социализма. Тогда наиболее активные рабочие ощущали себя ведущей силой, считали, что должны оправдать общественные ожидания («Если не мы, то кто же?»?!); существовали и сами ожидания. Но на последующих этапах прежняя идеология была разрушена, новая не выстроена (по крайней мере - на уровне рабочих, рабочего сознания), и это оказывало отрицательное влияние на субъектную активность рабочих. Весьма важно, что разрушено основное представление о революционной роли рабочего класса (оно осталось как бы как тень прошлого, в виде остаточного воспоминания, иногда пугала для политиков; в последнее время и в этом качестве рабочих практически не вспоминают). Прежнее присутствие в идеологии рабочего класса мессианских функций приподнимало борьбу рабочих от тред-юнионистского уровня, придавало ей социально-политический смысл, служило источником воодушевления и героизма. Высокие цели были не только прекрасными, но и выглядели вполне реальными, достижимыми.
Я отмечаю такой важный момент: в прежней идеологии «владыкой мира» ставился труд, субъектами которого были трудящиеся, а классического индустриального труда - именно рабочие. В концепции либерализма, по крайней мере, в российском практическом ее приложении, труд (честный), как можно видеть, не занимает господствующего положения.
С идеологией (тесно) связано наличие (или отсутствие) классовой идентификации, солидарности рабочих, одного из главных ресурсов рабочего движения, при этом как в узком, так и широком масштабе (в рамках, скажем, своего предприятия и в масштабах отрасли, профсоюзного объединения, города, а то и страны). В начале XX века проявления солидарности (различные акции протеста такого типа) были распространенным явлением. Забастовки солидарности прокатывались волнами по стране, не говоря уже о городах. Они имели место даже в трудных условиях областей, захваченных белыми, где бастующие буквально рисковали жизнью (3).
В период кардинальных преобразований 1990-х именно солидарность оказалась в дефиците, притом даже в узких рамках одного предприятия. Данные о классовой идентификации в настоящее время противоречивы. Во всяком случае, некоторые исследователи полагают, что ведущее место начинает занимать идентификация с семьей, друзьями, городом и даже владельцами предприятий («я - юнилеверец»). Проблема солидаризации остается недостаточно исследованной; неясно, вступили ли рабочие в реформенный период раздробленными советским временем (хотя как будто бы демонстрировали солидарность в конце 1980-х - начале 1990-х), или рыночные условия быстро разрушили рабочую (классовую) солидарность).
Третьим фактором субъектности рабочих можно назвать наличие рабочих организаций, мобилизующих ресурс солидарности, и особенно - политических организаций (организации). В 1917 г. профсоюзы еще были рабочими организациями и, главное, использовались для координации действий; имелись и политические организации (и прежде всего - коммунистические). По мнению некоторых историков, большевистская партия не была авангардом рабочего класса, даже жестоко подавляла отдельные проявления его протестной активности (4); так или иначе, все же она ориентировалась на рабочих, при этом не только теоретически, но, главное, и практически, вовлекала рабочих в свои ряды, шла в рабочие массы (на заводы), обращалась к рабочим в критических ситуациях. Рабочие, благодаря партии, по крайней мере, были номинальными со-субъектами революционной, преобразовательной деятельности. Историки пишут о существовании протестных выступлений рабочих против политики большевистской партии даже в самое революционное время, в годы гражданской войны, об их участии в кронштадтском восстании, как апогее протестных (контрреволюционных) выступлений. При всем том рабочие были втянуты партией в политическую борьбу, созидательную деятельность. Включенность рабочих в борьбу за социализм проявилась, например, в упомянутом рабочем протесте в регионах с властью белых, военной интервенции; этот протест подрывал устойчивость белых режимов.
Совершенно иную картину в плане рабочих, политических организаций видим мы в 1990-е. Существовавшие традиционные профсоюзы были скорее тормозом рабочей активности, альтернативные так и не вытеснили формальные профсоюзные организации; из политических, по моим наблюдениям, ни одна из больших партий, за исключением, пожалуй, РКРП (и Региональной партии коммунистов, СПб.), не ориентировалась всерьез на рабочий класс и тем более не шла в рабочие массы (припоминаю, как, например, социал-демократы СПб. приглашали меня на свои заседания, интересовались настроениями рабочих, но на мои выводы, что надо появляться на заводах, не реагировали). Судьба чисто рабочих организаций (рабочкомов, стачкомов, рабочих профсоюзов тоже хорошо известна; за редкими исключениями (докеры и др.) они распадались. В результате этого и оказывается сегодняшнее рабочее движение, как уже приходилось отмечать, «обезглавленным».
Следующим фактором субъектной деятельности рабочих, очевидно, следует считать наличие революционной ситуации, подъема общей социальной активности. Значение этого момента хорошо видно как в революции 1917 г., так и в период демократизации, реформ 1990-х. Приходилось отмечать, что в конце века рабочие были «разбужены» волной социальной активности (не были инициаторами перемен) и только «проснувшись» приняли участие в крушении административно-командной системы, устранении, ликвидации руководящей роли КПСС и др. Рабочее движение стало лишь частью общедемократического, и в этом положении сыграло свою революционную роль. Другое дело, что нередко направляли действия рабочих, использовали рабочее движение, в т.ч. шахтерское, по выражению тех же шахтеров, «как презерватив», определенного типа лидеры, в т.ч. из среды самих рабочих. Со снижением волны общедемократического движения падает и социальная активность рабочих.
Из факторов, имевших место в 1917-м и отсутствовавших в 1990-е, можно назвать, помимо классовой идеологии, картины «светлого будущего» и веры рабочих в быстрое приближение его; своего рода «мода на рабочих», упомянутое ожидание мессианских функций рабочего движения в 1917 и лишь в начале перестройки в конце века; развитость субъектности социальных групп (например, в начале века какие-нибудь булочники, портные, даже приказчики и т. д. создавали свои профсоюзы и выступали с требованиями, включались в общее движение, не смешиваясь с другими; наличие международного рабочего движения и поддержка с его стороны, хотя бы моральная, революционных действий рабочих России; важнейший момент, как бы не замечаемый сегодня, состоял в соединении активности рабочих с таковой работников умственного труда, интеллигенции; сегодня можно наблюдать покинутость рабочего класса интеллектуалами, отчуждение самих рабочих от специалистов, служащих, инженеров, учителей и т.п., короче - отсутствие формирования многократно упоминаемого неопролетариата, который я понимаю как объединение наемных работников физического и умственного труда. И это объединение могло бы выступать в качестве ведущей, хотя бы оппонирующей социальной силы, субъекта социальных преобразований.
В 1990-е приходится говорить об актуализировавшихся факторах социальной дифференциации между рабочими, служащими, специалистами, внутри группы самих рабочих, роста индивидуализма, отчуждения и самоотчуждения рабочих, так называемого «пофигизма».
Главный, вероятно, интересующий нас вопрос - что же мы имеем сегодня, какие существуют предпосылки субъектной активности рабочих в настоящее время и, соответственно, каких действий можно ожидать от рабочих. Предпосылок немного. Это, в первую очередь, сохраняющееся недовольство существующим режимом, работодателями, хозяевами предприятий. Одним из источников недовольства является ухудшившееся положение рабочих почти по всем параметрам, абсолютно и относительно других социально-профессиональных групп, относительно ожиданий в этом плане (относительная и абсолютная депривация). Очевидно, на этом основании, прежде всего, сохраняется высокий уровень ориентаций на протестные действия. Так, до последнего времени около 30% рабочих изъявляют готовность принять «личное участие в массовых выступлениях против падения уровня жизни, в защиту своих прав» (по данным ВЦИОМа) (5). По концепции относительной депривации, накопившееся недовольство при переходе за определенную (критическую) черту находит выход в проявлениях взрывного характера. Однако социологам одновременно давно известна неоднозначность (неавтоматичность) связи между недовольством, установками на действия и самими реальными действиями. Иногда связь бывает даже обратной - чем хуже положение и выше недовольство, тем ниже протестная активность, а концепция относительной депривации, кажется, вообще не работает в российских условиях. Иллюстрацией этого положения (вывода) может быть соотношение (связь) между недовольством задержками заработной платы и протестными выступлениями по данному поводу. В период наибольшего распространения задержек создавалось впечатление всеобщего протеста. Но, по моим подсчетам, протестные акции против несвоевременной выплаты заработной платы происходили лишь на немногих из предприятий, где невыплаты имели место.
Скорее можно было бы ожидать повышения социальной активности по мере улучшения положения рабочих. Известно теоретическое положение о повышении уровня забастовочной борьбы при оживлении производства. Оживление, по крайней мере, прокламируемое, имеет место, происходит и улучшение положения рабочих (в связи с острым дефицитом рабочих кадров) В последнее время появились и выступления рабочих на данном основании; можно ожидать их распространения.
Можно сказать, отсутствие многих, весьма существенных факторов, предпосылок, работавших в 1917 г., не означает прекращения рабочего движения в настоящее время. Оно не сходит с арены истории. Притом приобретает некоторые новые, современные черты; есть основания говорить о появлении «неоклассического» социального протеста.
Одним из важных факторов сегодняшней активности рабочих может быть, в принципе, высокий уровень образования современных рабочих по сравнению с дореволюционными пролетариями. Это является предпосылкой грамотного, квалифицированного (и эффективного) построения взаимоотношений с работодателями, реализации своих интересов, требований через протестные и конструктивные формы действий (ведение коллективных договоров, применение мер силового давления и в то же время гибкости; использование компромиссов; такой пример подают докеры МП СПб. (о них я писал в «Альтернативах») (6). Второй впечатляющий известный пример грамотной борьбы дают рабочие завода Форда, тоже в СПб. (об этом я писал и в «Альтернативах» и в петербургских газетах) (7).
Однако и эти примеры оказываются не столь заразительными, как ожидалось вначале. Но почин положен.
Один из уроков из названных выступлений - усвоение рабочими той (простой) истины, что не приходится рассчитывать на какие-то силы, инстанции, хороших работодателей, губернаторов, президента, в т.ч. традиционные профсоюзы, «невидимую руку» рынка, надо надеяться только на себя. Строка из Интернационала («Никто не даст нам избавленья») оказывается актуальной и сегодня (хотя, как приходилось отмечать, наряду с убеждением об опоре на собственные силы, существует среди рабочих распространенное представление о возможности решения проблем путем обращения к непосредственному руководителю в индивидуальном порядке). Применимо, вероятно, и трактование рабочего движения как находящегося в латентной, потенциальной фазе социального конфликта, который может перейти в открытую форму при появлении соответствующего повода (не обязательно значительного). Вероятность взрыва «пороховой бочки», как я выражаюсь, невелика, но она существует. Создается впечатление, что рабочее движение в России должно пройти тот путь, который оно уже проходило когда-то, начиная с занятий в кружках. Не пора ли интеллектуалам организовать такие кружки? Подобную деятельность, обучение рабоче-профсоюзных активистов тактике и стратегии классовой борьбы из известных мне деятелей осуществляют Г.Я и Б.В. Ракитские. Их опыт заслуживает распространения.
Кроме названных занятий, наряду с оценкой Октябрьской революции, стоило бы подумать о том, что можно перенести в наше время из багажа (опыта) революционных и советских лет.
Прежде всего, очевидно, это рабочий контроль. Д. Мандель показал его эффективность в период Октябрьской революции (8). Важно, что он (контроль) был средством вовлечения рабочих в активную практическую деятельностью. В советское время эта идея частично реализовалась в народном контроле, затем в СТК; в 1990-е - в осуществлении рабочего контроля на отдельных известных предприятиях. А.В.Бузгалин предлагает начинать борьбу за защиту своих интересов именно с установления рабочего контроля (9). Если трактовать категорию рабочих в широком смысле, как неопролетариат, то в названном контроле могут участвовать представители различных социально-профессиональных групп. Вероятно, требование установления рабочего контроля надо иметь в программных документах, поднимать в лозунговых выражениях, доводить до законодательного оформления. С этим конкретным делом можно идти к рабочим. Представляется также, что в настоящее время могла бы возрождаться, хотя бы частично реализоваться идея советов, для начала - в рамках муниципального управления (самоуправления). Если в муниципальные формы влить советовское содержание, идея вполне могла бы работать, по крайней мере, на низшем уровне. Форма также пригодна в качестве средства вовлечения рабочих в практическую деятельность. В сельском хозяйстве формой объединения трудящихся могут быть возобновляемые на новом уровне сельскохозяйственные кооперативы. Опыт социологических экспедиций Института социологии РАН (СПб.) показывает, что такие кооперативы практикуются в сфере сельхозтруда и являются средством выживания в раздробленном, кризисном сельском производстве.
Литература
1. Коробков Ю.Д. К вопросу об особенностях формирования горнозаводских рабочих Урала в пореформенный период // Рабочий в XX веке: Российский опыт. Под ред. Д.О. Чуракова. М.: КомКнига, 2005. С. 7-21.
2. Борисов В.А. Шахтеры в рабочем движении // Текущий исторический момент: идеологии и стратегии общественного движения. М.: ИППС, 1997. С. 33.
3. Чураков Д.О. Разлом: рабочий протест в голы гражданской войны // Рабочий в XX веке: Российский опыт. Под ред. Д. О Чуракова. М.: КомКнига/URSS, 2005. С. 41-43.
4. Домье В. Рабоче-крестьянская самоорганизация и большевистская власть 1917-1921 гг. // Там же. С. 2240.
5. Вестник общественного мнения. 2006, № 3 (83), май-июнь. С. 84.
6. Максимов Б. Докеры открывают перспективу // Альтернативы, 2006, №3. С. 117-131.
7. Максимов Б. О чем говорят выступления рабочих завода «Форда»? // Альтернативы, 2007, № 3. С. 98-104; «Кто сказал баста?» // Санкт-петербургские ведомости, 10 апреля 2007 г. С. 4; «В стачке обретешь ты право свое?» // Невское время, 20 декабря 2007 г. С. 8.
8. Мандель Д. Возможности и условия рабочего контроля в свете исторического опыта. Трудовая демократия. Выпуск 24. М.: ИППС, 1999.
9. Бузгалин A.B., Булавка Л.А. Самоорганизация трудящихся в современной России: опыт и перспективы // Рабочий класс и рабочее движение в России: история и современность. М., 2002. С. 53-66.
Из коллективного сборника "Октябрь 1917: вызовы для XXI века", М., URSS, 2008
Впрочем, как ни парадоксально, виной этому может быть кризис - автор говорит о том, что протест рабочих случается скорее на подъеме производства.
Факторы субъектности рабочего класса (опыт революции 1917 г.)
Максимов Б.И.
к.ф.н., Институт социологии РАН, СПб.
Со своим названием выступления я попадаю в поле темы (проблемы) субъектов социальных преобразований. Тема в настоящее время весьма актуальна. Но я не буду рассматривать эту огромную проблему в целом, коснусь субъектности лишь рабочих (правда, как известно, они и рассматриваются коммунистами в качестве главного субъекта революционных изменений).
Задачи сообщения состоят в рассмотрении факторов субъектности рабочего класса в период революции 1917 г., в сопоставлении этих факторов с условиями социальной активности рабочих в период кардинальных преобразований 1990-х гг., в попытке выделить элементы опыта Октябрьской революции, которые можно перенести в настоящее время.
Существует несколько методических, методологических трудностей при проведении намеченного мной сравнительного анализа. Во-первых, это недостаточная исследованность субъектности собственно рабочего класса, как в 1917 г., так и в 1990-е. Дело в том, что активность рабочих носила в основном характер со-субъектности, т.е. они выступали в составе других социальных субъектов (групп), совместно с ними; выделить их действия в чистом виде весьма сложно. Особенно это относится к периоду 1990-х гг. Во-вторых, сам рабочий класс был дифференцирован - тогда в меньшей степени, сейчас - в большей, и трудно говорить о социальной группе в целом. Например, историк Ю.Д. Коробков характеризует горнозаводских рабочих Урала даже того времени как переходный класс (1). В наше время видный исследователь шахтерского движения В. А. Борисов, даже действия горняков, казалось бы передового отряда рабочего класса, считает самостоятельной (отдельной) частью рабочего движения, не его основой (2). В-третьих, в периодах начала и конца XX века можно выделить несколько подпериодов (этапов), как преобразований, так и активности рабочих (например, предреволюционный, революционный, постреволюционный); в разные периоды социальная активность была различной. Одно дело - 1917 г., другое - даже ближайшее после революции время, затем время НЭПа, гражданской войны; в конце века: в 1989 - и через 10 лет после антитоталитарных выступлений. Нас, конечно, особо интересует (в плане сравнения) юбилейный, 2007 г; но его надо бы сопоставлять не с 1917-м г. (а более поздним временем).
Ввиду всех этих сложностей приходится огрублять выводы. Вообще, компаративный анализ, конечно, весьма интересен, но его надо применять с осторожностью, ибо в истории социальной жизни идентичных ситуаций, очевидно, не бывает.
Первым фактором субъектной активности рабочих в 1917 г. назову наличие развитой идеологии рабочего класса, являвшейся составной частью марксистско-ленинской революционной идеологии, проникновение этой идеологии в массовое сознание социальной группы (пусть даже в лозунговых толкованиях) и признание другими группами, общественным мнением ведущей роли рабочего класса, по крайней мере, в революционных преобразованиях, хотя революционное сознание скорее привносилось в среду рабочего класса, чем было выработано им самим.
В 1990-е этот фактор (наличия идеологии) работал позитивно на начальном этапе перестройки, когда шла речь об улучшении социализма. Тогда наиболее активные рабочие ощущали себя ведущей силой, считали, что должны оправдать общественные ожидания («Если не мы, то кто же?»?!); существовали и сами ожидания. Но на последующих этапах прежняя идеология была разрушена, новая не выстроена (по крайней мере - на уровне рабочих, рабочего сознания), и это оказывало отрицательное влияние на субъектную активность рабочих. Весьма важно, что разрушено основное представление о революционной роли рабочего класса (оно осталось как бы как тень прошлого, в виде остаточного воспоминания, иногда пугала для политиков; в последнее время и в этом качестве рабочих практически не вспоминают). Прежнее присутствие в идеологии рабочего класса мессианских функций приподнимало борьбу рабочих от тред-юнионистского уровня, придавало ей социально-политический смысл, служило источником воодушевления и героизма. Высокие цели были не только прекрасными, но и выглядели вполне реальными, достижимыми.
Я отмечаю такой важный момент: в прежней идеологии «владыкой мира» ставился труд, субъектами которого были трудящиеся, а классического индустриального труда - именно рабочие. В концепции либерализма, по крайней мере, в российском практическом ее приложении, труд (честный), как можно видеть, не занимает господствующего положения.
С идеологией (тесно) связано наличие (или отсутствие) классовой идентификации, солидарности рабочих, одного из главных ресурсов рабочего движения, при этом как в узком, так и широком масштабе (в рамках, скажем, своего предприятия и в масштабах отрасли, профсоюзного объединения, города, а то и страны). В начале XX века проявления солидарности (различные акции протеста такого типа) были распространенным явлением. Забастовки солидарности прокатывались волнами по стране, не говоря уже о городах. Они имели место даже в трудных условиях областей, захваченных белыми, где бастующие буквально рисковали жизнью (3).
В период кардинальных преобразований 1990-х именно солидарность оказалась в дефиците, притом даже в узких рамках одного предприятия. Данные о классовой идентификации в настоящее время противоречивы. Во всяком случае, некоторые исследователи полагают, что ведущее место начинает занимать идентификация с семьей, друзьями, городом и даже владельцами предприятий («я - юнилеверец»). Проблема солидаризации остается недостаточно исследованной; неясно, вступили ли рабочие в реформенный период раздробленными советским временем (хотя как будто бы демонстрировали солидарность в конце 1980-х - начале 1990-х), или рыночные условия быстро разрушили рабочую (классовую) солидарность).
Третьим фактором субъектности рабочих можно назвать наличие рабочих организаций, мобилизующих ресурс солидарности, и особенно - политических организаций (организации). В 1917 г. профсоюзы еще были рабочими организациями и, главное, использовались для координации действий; имелись и политические организации (и прежде всего - коммунистические). По мнению некоторых историков, большевистская партия не была авангардом рабочего класса, даже жестоко подавляла отдельные проявления его протестной активности (4); так или иначе, все же она ориентировалась на рабочих, при этом не только теоретически, но, главное, и практически, вовлекала рабочих в свои ряды, шла в рабочие массы (на заводы), обращалась к рабочим в критических ситуациях. Рабочие, благодаря партии, по крайней мере, были номинальными со-субъектами революционной, преобразовательной деятельности. Историки пишут о существовании протестных выступлений рабочих против политики большевистской партии даже в самое революционное время, в годы гражданской войны, об их участии в кронштадтском восстании, как апогее протестных (контрреволюционных) выступлений. При всем том рабочие были втянуты партией в политическую борьбу, созидательную деятельность. Включенность рабочих в борьбу за социализм проявилась, например, в упомянутом рабочем протесте в регионах с властью белых, военной интервенции; этот протест подрывал устойчивость белых режимов.
Совершенно иную картину в плане рабочих, политических организаций видим мы в 1990-е. Существовавшие традиционные профсоюзы были скорее тормозом рабочей активности, альтернативные так и не вытеснили формальные профсоюзные организации; из политических, по моим наблюдениям, ни одна из больших партий, за исключением, пожалуй, РКРП (и Региональной партии коммунистов, СПб.), не ориентировалась всерьез на рабочий класс и тем более не шла в рабочие массы (припоминаю, как, например, социал-демократы СПб. приглашали меня на свои заседания, интересовались настроениями рабочих, но на мои выводы, что надо появляться на заводах, не реагировали). Судьба чисто рабочих организаций (рабочкомов, стачкомов, рабочих профсоюзов тоже хорошо известна; за редкими исключениями (докеры и др.) они распадались. В результате этого и оказывается сегодняшнее рабочее движение, как уже приходилось отмечать, «обезглавленным».
Следующим фактором субъектной деятельности рабочих, очевидно, следует считать наличие революционной ситуации, подъема общей социальной активности. Значение этого момента хорошо видно как в революции 1917 г., так и в период демократизации, реформ 1990-х. Приходилось отмечать, что в конце века рабочие были «разбужены» волной социальной активности (не были инициаторами перемен) и только «проснувшись» приняли участие в крушении административно-командной системы, устранении, ликвидации руководящей роли КПСС и др. Рабочее движение стало лишь частью общедемократического, и в этом положении сыграло свою революционную роль. Другое дело, что нередко направляли действия рабочих, использовали рабочее движение, в т.ч. шахтерское, по выражению тех же шахтеров, «как презерватив», определенного типа лидеры, в т.ч. из среды самих рабочих. Со снижением волны общедемократического движения падает и социальная активность рабочих.
Из факторов, имевших место в 1917-м и отсутствовавших в 1990-е, можно назвать, помимо классовой идеологии, картины «светлого будущего» и веры рабочих в быстрое приближение его; своего рода «мода на рабочих», упомянутое ожидание мессианских функций рабочего движения в 1917 и лишь в начале перестройки в конце века; развитость субъектности социальных групп (например, в начале века какие-нибудь булочники, портные, даже приказчики и т. д. создавали свои профсоюзы и выступали с требованиями, включались в общее движение, не смешиваясь с другими; наличие международного рабочего движения и поддержка с его стороны, хотя бы моральная, революционных действий рабочих России; важнейший момент, как бы не замечаемый сегодня, состоял в соединении активности рабочих с таковой работников умственного труда, интеллигенции; сегодня можно наблюдать покинутость рабочего класса интеллектуалами, отчуждение самих рабочих от специалистов, служащих, инженеров, учителей и т.п., короче - отсутствие формирования многократно упоминаемого неопролетариата, который я понимаю как объединение наемных работников физического и умственного труда. И это объединение могло бы выступать в качестве ведущей, хотя бы оппонирующей социальной силы, субъекта социальных преобразований.
В 1990-е приходится говорить об актуализировавшихся факторах социальной дифференциации между рабочими, служащими, специалистами, внутри группы самих рабочих, роста индивидуализма, отчуждения и самоотчуждения рабочих, так называемого «пофигизма».
Главный, вероятно, интересующий нас вопрос - что же мы имеем сегодня, какие существуют предпосылки субъектной активности рабочих в настоящее время и, соответственно, каких действий можно ожидать от рабочих. Предпосылок немного. Это, в первую очередь, сохраняющееся недовольство существующим режимом, работодателями, хозяевами предприятий. Одним из источников недовольства является ухудшившееся положение рабочих почти по всем параметрам, абсолютно и относительно других социально-профессиональных групп, относительно ожиданий в этом плане (относительная и абсолютная депривация). Очевидно, на этом основании, прежде всего, сохраняется высокий уровень ориентаций на протестные действия. Так, до последнего времени около 30% рабочих изъявляют готовность принять «личное участие в массовых выступлениях против падения уровня жизни, в защиту своих прав» (по данным ВЦИОМа) (5). По концепции относительной депривации, накопившееся недовольство при переходе за определенную (критическую) черту находит выход в проявлениях взрывного характера. Однако социологам одновременно давно известна неоднозначность (неавтоматичность) связи между недовольством, установками на действия и самими реальными действиями. Иногда связь бывает даже обратной - чем хуже положение и выше недовольство, тем ниже протестная активность, а концепция относительной депривации, кажется, вообще не работает в российских условиях. Иллюстрацией этого положения (вывода) может быть соотношение (связь) между недовольством задержками заработной платы и протестными выступлениями по данному поводу. В период наибольшего распространения задержек создавалось впечатление всеобщего протеста. Но, по моим подсчетам, протестные акции против несвоевременной выплаты заработной платы происходили лишь на немногих из предприятий, где невыплаты имели место.
Скорее можно было бы ожидать повышения социальной активности по мере улучшения положения рабочих. Известно теоретическое положение о повышении уровня забастовочной борьбы при оживлении производства. Оживление, по крайней мере, прокламируемое, имеет место, происходит и улучшение положения рабочих (в связи с острым дефицитом рабочих кадров) В последнее время появились и выступления рабочих на данном основании; можно ожидать их распространения.
Можно сказать, отсутствие многих, весьма существенных факторов, предпосылок, работавших в 1917 г., не означает прекращения рабочего движения в настоящее время. Оно не сходит с арены истории. Притом приобретает некоторые новые, современные черты; есть основания говорить о появлении «неоклассического» социального протеста.
Одним из важных факторов сегодняшней активности рабочих может быть, в принципе, высокий уровень образования современных рабочих по сравнению с дореволюционными пролетариями. Это является предпосылкой грамотного, квалифицированного (и эффективного) построения взаимоотношений с работодателями, реализации своих интересов, требований через протестные и конструктивные формы действий (ведение коллективных договоров, применение мер силового давления и в то же время гибкости; использование компромиссов; такой пример подают докеры МП СПб. (о них я писал в «Альтернативах») (6). Второй впечатляющий известный пример грамотной борьбы дают рабочие завода Форда, тоже в СПб. (об этом я писал и в «Альтернативах» и в петербургских газетах) (7).
Однако и эти примеры оказываются не столь заразительными, как ожидалось вначале. Но почин положен.
Один из уроков из названных выступлений - усвоение рабочими той (простой) истины, что не приходится рассчитывать на какие-то силы, инстанции, хороших работодателей, губернаторов, президента, в т.ч. традиционные профсоюзы, «невидимую руку» рынка, надо надеяться только на себя. Строка из Интернационала («Никто не даст нам избавленья») оказывается актуальной и сегодня (хотя, как приходилось отмечать, наряду с убеждением об опоре на собственные силы, существует среди рабочих распространенное представление о возможности решения проблем путем обращения к непосредственному руководителю в индивидуальном порядке). Применимо, вероятно, и трактование рабочего движения как находящегося в латентной, потенциальной фазе социального конфликта, который может перейти в открытую форму при появлении соответствующего повода (не обязательно значительного). Вероятность взрыва «пороховой бочки», как я выражаюсь, невелика, но она существует. Создается впечатление, что рабочее движение в России должно пройти тот путь, который оно уже проходило когда-то, начиная с занятий в кружках. Не пора ли интеллектуалам организовать такие кружки? Подобную деятельность, обучение рабоче-профсоюзных активистов тактике и стратегии классовой борьбы из известных мне деятелей осуществляют Г.Я и Б.В. Ракитские. Их опыт заслуживает распространения.
Кроме названных занятий, наряду с оценкой Октябрьской революции, стоило бы подумать о том, что можно перенести в наше время из багажа (опыта) революционных и советских лет.
Прежде всего, очевидно, это рабочий контроль. Д. Мандель показал его эффективность в период Октябрьской революции (8). Важно, что он (контроль) был средством вовлечения рабочих в активную практическую деятельностью. В советское время эта идея частично реализовалась в народном контроле, затем в СТК; в 1990-е - в осуществлении рабочего контроля на отдельных известных предприятиях. А.В.Бузгалин предлагает начинать борьбу за защиту своих интересов именно с установления рабочего контроля (9). Если трактовать категорию рабочих в широком смысле, как неопролетариат, то в названном контроле могут участвовать представители различных социально-профессиональных групп. Вероятно, требование установления рабочего контроля надо иметь в программных документах, поднимать в лозунговых выражениях, доводить до законодательного оформления. С этим конкретным делом можно идти к рабочим. Представляется также, что в настоящее время могла бы возрождаться, хотя бы частично реализоваться идея советов, для начала - в рамках муниципального управления (самоуправления). Если в муниципальные формы влить советовское содержание, идея вполне могла бы работать, по крайней мере, на низшем уровне. Форма также пригодна в качестве средства вовлечения рабочих в практическую деятельность. В сельском хозяйстве формой объединения трудящихся могут быть возобновляемые на новом уровне сельскохозяйственные кооперативы. Опыт социологических экспедиций Института социологии РАН (СПб.) показывает, что такие кооперативы практикуются в сфере сельхозтруда и являются средством выживания в раздробленном, кризисном сельском производстве.
Литература
1. Коробков Ю.Д. К вопросу об особенностях формирования горнозаводских рабочих Урала в пореформенный период // Рабочий в XX веке: Российский опыт. Под ред. Д.О. Чуракова. М.: КомКнига, 2005. С. 7-21.
2. Борисов В.А. Шахтеры в рабочем движении // Текущий исторический момент: идеологии и стратегии общественного движения. М.: ИППС, 1997. С. 33.
3. Чураков Д.О. Разлом: рабочий протест в голы гражданской войны // Рабочий в XX веке: Российский опыт. Под ред. Д. О Чуракова. М.: КомКнига/URSS, 2005. С. 41-43.
4. Домье В. Рабоче-крестьянская самоорганизация и большевистская власть 1917-1921 гг. // Там же. С. 2240.
5. Вестник общественного мнения. 2006, № 3 (83), май-июнь. С. 84.
6. Максимов Б. Докеры открывают перспективу // Альтернативы, 2006, №3. С. 117-131.
7. Максимов Б. О чем говорят выступления рабочих завода «Форда»? // Альтернативы, 2007, № 3. С. 98-104; «Кто сказал баста?» // Санкт-петербургские ведомости, 10 апреля 2007 г. С. 4; «В стачке обретешь ты право свое?» // Невское время, 20 декабря 2007 г. С. 8.
8. Мандель Д. Возможности и условия рабочего контроля в свете исторического опыта. Трудовая демократия. Выпуск 24. М.: ИППС, 1999.
9. Бузгалин A.B., Булавка Л.А. Самоорганизация трудящихся в современной России: опыт и перспективы // Рабочий класс и рабочее движение в России: история и современность. М., 2002. С. 53-66.
Из коллективного сборника "Октябрь 1917: вызовы для XXI века", М., URSS, 2008
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2010-10-06 08:37 pm (UTC)наше законодательство об общественных и некомерчеких организациях предоставляет пркатически безграничные возможности для создания множества огранизаций, объединения которых не нарушая своих заточеных под требования закона целей могут играть роль псевдосоветов. на начальном этапе, конечно.
а тем временем в замке шефа....
Date: 2010-10-06 10:07 pm (UTC)no subject
Date: 2010-10-06 10:54 pm (UTC)Вообще вопрос, кто сейчас реально последователи маркса-ленина в нашей политике. Г-н Зю, я так понимаю, работает на г-на Пу? Косяков, Лимонов? Кто вообще марксисты или идея в чистом виде умирает?
no subject
Date: 2010-10-07 09:10 am (UTC)А ты, менеджерок, готов забыть про свои форды-фокусы, колбасы, поездки заграницу, плазменные телевизоры, фотоаппараты, кольца, часы, квартирки, велосипеды, фитнес-залы?Готов забыть про все это и немедленно переместиться в джунгли/пещеру/саванну без лучины и даже без набедренной повязки?
Все твои блага - сюрприз! - не самозарождаются и не производится офисной плесенью, а являются результатом долгих, очень долгих производственных процессов. Не говоря уже о добыче и переработке.
Пивко по вечерам перед телевизором, водочка, футбольчик, пятница-развратница, отрыв под "коксом" - ты ведь все про это знаешь менеджерок, это все близко тебе и знакомо, как грязь свинье, верно?
Теперь скажи, менеджерок, скажи перекошенной своей пастишкой: "Не сравнивайте... Вы не понимаете... Да я вообще не об этом... Это же я, эффективный менеджер, а то - рабочее быдло и скот..."
Ради всего святого, монтрезор.
no subject
Date: 2010-10-07 10:25 am (UTC)А ты, менеджерок, готов забыть про свои форды-фокусы, колбасы, поездки заграницу, плазменные телевизоры, фотоаппараты, кольца, часы, квартирки, велосипеды, фитнес-залы?Готов забыть про все это и немедленно переместиться в джунгли/пещеру/саванну без лучины и даже без набедренной повязки?
Все твои блага - сюрприз! - не самозарождаются и не производится офисной плесенью, а являются результатом долгих, очень долгих производственных процессов. Не говоря уже о добыче и переработке.
Пивко по вечерам перед телевизором, водочка, футбольчик, пятница-развратница, отрыв под "коксом" - ты ведь все про это знаешь менеджерок, это все близко тебе и знакомо, как грязь свинье, верно?
Теперь скажи, менеджерок, скажи перекошенной своей пастишкой: "Не сравнивайте... Вы не понимаете... Да я вообще не об этом... Это же я, эффективный менеджер, а то - рабочее быдло и скот..."
Ради всего святого, монтрезор.>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>
>>>>>>>
Я не ваш "любимый" менеджерок. Я говорю о том, что является ли сейчас рабочий класс революционным?
неплохая статья
Date: 2010-10-07 05:09 am (UTC)В отношении пересмотра марксизма:
пересмотреть надо нашу онтологию, т.е. "большую картину".
То, что многие называют марксизмом, оказывается лапшой, которую людям вешали на уши советские пропагандоны, не читавшие ни Капитала, ни Ленина, ни тем более Сталина, Троцкого, Мао или Бухарина.
так все ж таки: что такое социализм?
Если это -- эксплуататорский капитализированный строй госсобственности под эгидой начальников, то пролетариат таки правильно описан в этой статье ("...По мнению некоторых историков, большевистская партия не была авангардом рабочего класса,...").
В зависимости от оценки самого строя по-другому будет выписываться и роль рабочего класса.
В целом статья и пронизана этим духом: типа, вот мол есть такое мнение "марксизма", но оно как-то плохо стыкуется с фактами...
Официозный советский марксизм -- совершенно не научный, а выполнял свой классовый заказ начальников пудрить мозхги пролетариату и интеллигенции. Кто начинал пониматьв в чем дело, либо делал карьеру и попадал в номенклатуру (=класс начальников), либо спивался.
no subject
Date: 2010-10-07 08:23 am (UTC)При этом рост средств производства сегодня осуществляется не столько трудом рабочего класса, а пусть и наемным трудом, но высоквалифицированных специалистов - как инженеров, так и ученых.
Остальное несущественно.
Почему?
Потому что скажем, вот процесс сборки и настройки современных телевизоров - скажем, к нас в Калининграде, выполняется любым человеком с улицы, многие из них наркоманы на реабилитации.
Это не к тому, что они хуже других людей, а к тому, что при современном характере производства собственно рабочие низшего звена по сути не являются основным создателем материальных ценностей, как и та же Голландия кормит половину ЕС (это про сельский труд) - за счет новых ТЕХНОЛОГИЙ, но не за счет труда пролетариата.
Эта тенденция сегодня нарастает.
Просто надо ставить во главу угла не протестное движение, а возможность ПОВЫШЕНИЯ УРОВНЯ ЖИЗНИ.
Или , что более важно - создания политических и экономических (скажем , налоговых) условий для повышения производительности труда.
no subject
Date: 2010-10-07 01:41 pm (UTC)При этом рост средств производства сегодня осуществляется не столько трудом рабочего класса, а пусть и наемным трудом, но высоквалифицированных специалистов - как инженеров, так и ученых.
Пролетарием в марксистской политэкономии является любой наемный работник, труд которого обменивается на капитал - в т.ч. и специалист с высшим образованием
no subject
Date: 2010-10-07 01:49 pm (UTC)И этого отличия в упор нет, не отражено, не учтено ни в одной программе , скажем сегодняшних "левых" партий в России, как и снижение роли собственно "классического" рабочего класса в обществе и в производственных отношениях.